25 ноября 2013
14709

Глава 9. Власть и евразийская идеология

все вызовы напрямую затрагивают наши интересы...
и определяют расстановку наших приоритетов[1]

В. Путин, Президент России

Россия - многонародная нация[2]

И. Ильин


Позиция российской власти, правящей элиты имеет решающее значение в формировании евразийской идеологии. Это хорошо видно на примере известной статьи В. Путина, опубликованной 4 октября 2011 года в газете "Известия". Можно сказать, что до этой публикации евразийские идеи россиян нашли либо отвлеченно-академический характер, либо ассоциировались с политическими идеалистами. "Вдруг" после выступления в печати В. Путина ускорился не только верхушечно-административный процесс, но и стремительно выросла активность политиков, заявивших о приверженности этой идеи, за несколько месяцев 2012-2013 года был зарегистрирован в Минюсте десяток евразийских партий, стремительно стали появляться евразийские клубы, ассоциации, сайты.

Находившиеся на периферии внимания российских СМИ события в постсоветских государствах стали вдруг предметом бурных дискуссий, которые распространились на парламенты, органы исполнительной власти. Еженедельно стали проводиться международные конференции, круглые столы, семинары, школы и т.п.

Власть, конкретно В. Путин, безусловно нащупала ту точку, которая привлекла всеобщее внимание, сразу же породив как горячих сторонников, так и не менее горячих противников преимущественно из либерального лагеря, почувствовавших, скорее, чем осознав, что евразийская интеграция будет во многом вступать в противоречие с западничеством и продвижением в Россию либеральных ценностей.



а) Пространственное и функциональное расширение представлений о евразийской интеграции

Укрепление международного экономического
сотрудничества, открытие рынков, интеграция -
вот наш ответ на вызовы кризиса и таково
магистральное направление дальнейшего развития[3]

И. Шувалов, первый заместитель Председателя
Правительства РФ

... Атлантический альянс укрепляет американское
политическое влияние и военную мощь на
Евразийском континенте[4]

З. Бжезинский, политолог


Очень важно изначально определить границы - географические и геополитические - самой идеи евразийской интеграции, установленные властью. Пока что речь идет о создании "Единого" экономического пространства со странами ТС и "общего" пространства - от Атлантики до Тихого океана со странами Евросоюза.

"За скобками" современного понимания властью евразийской интеграции остаются, таким образом, не только страны Евразии, но и АТР. Особенно неясна ситуация с КНР и Индией, которые являются "стратегическими партнерами" России. В общих чертах ее охарактеризовал А. Блинов: "... стороны не стремятся к формированию военного союза. Между обеими странами существуют контакты и сотрудничество в военной области, но оно имеет характер нормальных контактов между военными ведомствами дружественных стран. Шанхайская организация сотрудничества, в которой участвуют обе страны, не является военной организацией, она не имеет в своем составе структуры военного управления. Совместные учения, которые проводятся в рамках ШОС, имеют антитеррористический характер.

В этой связи правомерно отметить, что сотрудничество Москвы и Пекина как в сфере безопасности, так и вообще по международным проблемам состоит в скоординированном задействовании их влияния и авторитета, того, что сейчас принято называть "мягкой силой"[5].

Таким образом можно сделать следующей вывод: власть пока что ограничивает пространственно евразийскую интеграцию узким кругом постсоветских государств, допуская углубленные формы сотрудничества с ЕС, Китаем, Индией и рядом других стран. Функционально, эти формы сотрудничества не переходят границ общего (и единого) экономического пространства, не распространяясь на другие области: безопасность, гуманитарную сферу, культуру и образование.

Следует признать за властью не только инициативу выдвижения евразийского проекта, но и ответственность за его направленность, которая вплоть до 2013 года ограничивалась развитием ТС и попытками экономического сотрудничества. В других областях проявлялись осторожные инициативы, среди которых можно было бы выделить две. Первая - парламентский вектор евразийской интеграции, который развивался благодаря во многом личному участию Председателя Госдумы ФС С.Е. Нарышкина. Его энергичные усилия вылились в проведение крупных и успешных международных конференций, в которых приняли участие не только активные депутаты разных парламентов, но и сотрудники аппаратов власти, известные ученые и журналисты.

Второе, менее заметное направление, это решение, принятое в декабре 2012 года о создании объединенной ВКО СНГ и ОДКБ[6].

Которая самым тесным образом связана с геополитикой, историей и культурой, народов, населяющих Россию. Что нередко игнорируется. Между тем, А. Неклесса, справедливо замечает, что "судьба России - бытие на распутье, выбор дорог. И метафизика тут вполне уживается с географией, хотя вряд ли можно сказать, что в ее душе мирно сопрягаются стремление состояться как гражданин Европы и тяга в запредельное беспамятство континента"[7].

Выступая на расширенном заседании коллегии Министерства обороны 27 февраля 2013 г., Президент России, пожалуй, впервые сказал о том, что среди приоритетов внешней и военной политики России важнейшим является евразийская интеграция, которая, как следует из контекста, становится главным инструментом противодействия внешним угрозам: "Это прежде всего развитие тесной интеграции в Евразии, укрепление Единого экономического пространства, переход к созданию Евразийского экономического союза. Это углубление партнерских связей в рамках Шанхайской организации сотрудничества и стран, которые объединены в систему, называемую БРИКС"[8].

Это - очень важное, даже революционное заявление В. Путина, которое свидетельствует о том, что за 2011-2013 годы его представления о внешнем мире, направлениях внешней политики и роли евразийской интеграции прошли большой путь от формулировки экономического приоритета до внешнеполитического и военно-политического приоритета.

Более того, в российской элите также произошли не менее радикальные изменения во взглядах на пространство интеграции - от представлений об интеграции как интеграции России, Казахстана и Белоруссии до расширенного понимания евразийской интеграции, которое включает в себя ШОС и даже БРИКС.

К сожалению, политические шаги часто оказываются без поддержки на уровне экономической политики и управленческих структур, которые фактически игнорируют политические решения. Это не раз подчеркивалось, например, на встрече руководителей фракций Госдумы и Верховной Рады в МГИМО(У) 25 июня 2013 года. В итоге, политические декларации отстают от центробежных тенденций. Так, в июле 2013 года около 80% членов украинского парламента были готовы к вступлению ассоциированным членом ЕС, несмотря на все издержки для Украины.



Иными словами, "пространственное" расширение евразийской интеграции наталкивается на более сильные процессы противодействия.

Примечательно, что в правящих элитах других постсоветских государств также было отмечено обострение дискуссии по вопросу выбора между евразийской и западно-европейской интеграцией. В частности, в молдавской элите эти расхождения даже привели к распаду правящей коалиции Альянса "За европейскую интеграцию"[9].

В этой связи приходится признать, что в российском руководстве в полной мере осознают необходимость оперативного расширения евразийского сотрудничества по самым разным направлениям. В частности, таким ключевым областям развития НЧК, как наука, образование, технологии. Обращает на себя внимание в этом контексте пример США, где число ученых-инженеров, получивших докторские степени в науке и инженерном деле, не являющихся гражданами США в 2000-2009 гг. значительно выросло



Число выпускников американских университетов в области науки и инженерного дела 2000 и 2009 гг. (тыс. человек)



В 1995 г. 15% ученых и 17% инженеров, работающих в США, были неамериканского происхождения. Эти цифры существенно превышали общую долю иностранцев среди работающего населения США - она равна лишь 10%.

Сегодня инженеры неамериканского происхождения достигают более высоких уровней образования по сравнению с коренными американцами: 12% иностранцев получают степени докторов наук, в то время как среди американцев - только 4%. С учетом более высокого уровня образования, инженеры не американцы представляют 1/3 всех инженеров[10].

России необходимо максимально активно расширять евразийские связи в сфере образования, технологий нации, чтобы стать современным центром "циркуляции умов", а не поставщиком интеллектуальных мигрантов в США и страны ЕС.



б). Евразийская интеграция как ключевая идея стратегии национального развития

Все постсоветское евразийское пространство остается
полем, на котором одновременно присутствует сложная
комбинация интеграционных, сепаратистских и ирредентистских
тенденций. Практически все двадцать лет с момента распада
СССР эта система пребывает в состоянии перманентного кризиса,
и с уверенностью можно утверждать, что в дальнейшем она
обречена на более или менее конфликтную трансформацию[11]

М. Барабанов, К. Макиенко, Р. Пухов, эксперты

Мы искренне убеждены, что наши ближайшие соседи не
должны ставиться перед искусственным выбором между
"западным" и "восточным" векторами развития.
Интеграционные процессы на континенте - и в Евросоюзе,
и в евразийских форматах - развиваются по одним и тем
же правилам, поэтому необходимо способствовать
объективной тенденции к их сопряжению, а не пытаться
искусственно противопоставлять их друг другу[12]

С. Лавров, министр иностранных дел России


Локомотивом развития общественно-политической мысли в стране в 2005-2012 годы стала политика - как внутренняя, так и внешняя, - которая отнюдь не замерла, как пытаются утверждать некоторые политики и эксперты. Совсем наоборот: отчетливо проявились те тенденции, иногда опасные для страны и общества, которые еще не были очевидны, например, в 2004 году. Среди них главная - борьба в элите за власть, подготовка к выборам 2007-2008 и 2011-2012 годов, наступление либеральной оппозиции, стартовавшая системная работа администрации уже не только по формированию лагеря сторонников президента, но и "партии президентского курса". Но эта политика оставалась скорее функционалом администрации, чем политикой правящей элиты, опирающейся на идеологию, систему ценностей и стратегию национального развития. В результате многие частные решения принимались исходя из случайных мотивов, не объединенных в единую систему. Это означало изначально, что такие решения будут запоздалые, несистемные и противоречивые.

Если говорить о евразийской стратегии, то она в полной мере отражала эту тенденцию. Решения - запоздалые, несистемные и противоречивые - на всем протяжении последних 25 лет, поэтому оказывались малоэффективными. В результате "политико-экономический выход" оказался не соответствующим заявлением декларациям и даже решениям. Это во многом объясняет невысокую эффективность СНГ, ОДКБ, а также политики в области двусторонних отношений в Евразии.

Примечательно, что другой пример, на этот раз эффективный, - европейской интеграции, - прочно основывался на идеологическом фундаменте, который предполагал приоритет в создании общей системы европейских ценностей даже по отношению к национальным интересам. Это позволяло странам Евросоюза в каждом конкретном случае - будь то отношения с Украиной, ее позиция по ТС, либо вопрос с задолженностью Кипра, исходить именно из политико-идеологических соображений.

К сожалению, системной идеологической работы так и не велось. Более того, наступившее "политическое затишье" 2008-2011 годов сопровождалось затуханием и без того слабой интеллектуальной активностью власти. "Прагматизм", невостребованность концептуальных исследований привели к тому, что с начала политического сезона в 2011 году интеллектуальную инициативу взяли на себя либералы, которые попытались взять идеологический и политический реванш. Власть в 2011-2012 годы в очередной раз отдала идеологическую инициативу либеральной оппозиции. Созданные ею центры и институты (типа ИСЭПИ) оказались неспособными выдать реальный идеологический продукт. Как заметил Г. Павловский, "- В прошлом году (2011 г. - авт.) институт благополучно завалил работу по созданию Народной программы. Сотрудники этого института бегали по всей Москве и предлагали кому угодно, вплоть до аспирантов, написать отдельные странички. Потом они все это склеили и, насколько я понимаю, передали Путину, который не стал туда заглядывать. Ну и сейчас они могут сделать что-нибудь методом народной стройки"[13].

Эту работу был вынужден делать В. Путин и его администрация. Начиная с 3 октября 2011 года была опубликована серия программных статей. Позже, в 2012-2013 годах В. Путин не раз выступал со статьями и инициативами новых редакций нормативных документов, как, например, новой редакции Концепции внешней политики РФ от февраля 2013 года, но строгой идеологической концепции национального развития, частью которой должна быть евразийская стратегия, так и не появилось. Это в полной мере относится и к представлениям о евразийской интеграции и развитии восточных регионов страны, что привело к продолжительной недооценке их роли и излишним спорам (в том числе и по государственной программе развития Дальнего Востока).

Конечно же, идеологическим документом мог бы быть программный документ правящей партии - "Единой России" или Народного фронта. При условии политико-идеологической консолидации партии и элиты страны, чего пока что не произошло. Наоборот, в партии и элите в 2012-2013 годы звучали разные, порой противоречивые точки зрения о евразийской интеграции, хотя "евразийский вектор" стремительно набирал обороты, выходя за рамки узко экономического понимания интеграции. В пользу этого суждения есть несколько соображений.

Во-первых, именно правящая партия или ее коалиция в настоящее время могла бы стать стержнем формирующейся новой политической системы России. Вполне логично сознательное усиление этой тенденции через подготовку крупного и обоснованного идеологического документа, который стал бы реальным инструментом для партийной идеологической работы. Более того, политическая система без идеологического фундамента вообще не сможет существовать. Видимо, осознание этой простой истины постепенно привело администрацию Президента РФ к созданию "идеологического" управления и соответствующих департаментов в региональных администрациях, которые должны были быть созданы к 11 апреля 2013 года[14]. Этот безусловно, положительный факт, однако изначально был:

- запоздалым, отстающим от политических потребностей общества;

- не соответствующим уровню стоящих задач и компетенции чиновников.

Можно напомнить, что политико-идеологическая работа в любой стране является главной заботой первых лиц - от Генсека СССР (где в Политбюро человек, отвечавший за идеологию, всегда был фигурой N 2), до Президента США, который в своих выступлениях и посланиях оперирует нравственными и ценностными категориями, а не процентами.

В результате многие инициативы власти оказывались нереализованы. И причина здесь в том, что идеология выполняет важнейшую управленческую функцию, гораздо более весомую, чем финансовые и административно-правовые инструменты. Но этот инструмент властью так и не был использован: ставка по-прежнему делались на "ручное управление": "паркетный пиар" (сигналы обществу), распределение ресурсов и стремительно растущее нормотворчество.

Во-вторых, этот политико-идеологический и обязательный документ мог бы консолидировать сторонников и членов партии вокруг В. Путина уже на идеологической основе. Выступление 7 февраля 2006 года В. Суркова было именно такой попыткой (безуспешной в итоге) - реализовать направленность. Его логичным продолжением могла бы стать дискуссия, в результате которой у правящей партии появился бы необходимый ей программный документ, который означал бы появление национальной доктрины развития.

К сожалению, ни в 2008-2012 гг., ни позже в области евразийской интеграции, военной и внешней политики, например, так и не было разработано долгосрочной стратегии, а, значит, не было и стратегического планирования. В феврале 2013 года В. Путин косвенно был вынужден это признать, заявив, что "был утвержден План обороны до 2016 года" (т.е. на краткосрочную перспективу) и необходимо "завершить в полном объеме создание целостной системы стратегического планирования в военной сфере"[15].

Вряд ли необходимо говорить, что в отсутствии такого документа планы военного строительства на долгосрочную перспективу становятся очень приблизительными, а обязательства, например, на ГОЗ-2020, - условны.

В-третьих, такой партийный, достаточно общий политико-идеологический материал не носил бы нормативный и слишком детальный характер, а был бы идеологической программой, что, естественно, не связывало бы слишком прочно руки администрации и исполнительной власти в практической работе. Вместе с тем, он задавал бы политические и нравственные рамки поведения элиты, вносил бы элементы политической и административной ответственности представителей элиты. Действительно, если допустить, что правящая российская элита включает в себя десятки тысяч человек, то управлять ими через "телевизор" или законы в оперативном режиме невозможно. Невозможно сформулировать и нравственные нормы поведения посредством принятия законов и указов. Но идеологически, как показывает опыт не только СССР и Китая, но и вполне либеральных стран, это очень даже возможно. Причем, идеологические инструменты оказываются более эффективными. Так, в КНР сотни тысяч лиц наказано по партийной линии - выговор, исключение из партии и т.п., - и лишь менее 5% наказаны в уголовном порядке.

Некоторые проблемы вообще невозможно решить без политико-идеологической национальной доктрины потому, что они по своей сути являются идеологическими. Но их пытались и пытаются решить финансовыми, административными и уголовными средствами. К таким идеологическим проблемам относятся:

- национализм и политический экстремизм;

- терроризм;

- коррупция;

- эффективность работы госаппарата и местного самоуправления;

- защита национальных ценностей.

Вместе с тем, эта логика выдвижения партийного документа, своего рода "Программа КПСС", имеет серьезный минус, а именно: партийный документ не стал бы общенациональной программой - у других партий есть свои программы и они изначально выступали бы с оппозиционной критикой. Вот почему, видимо, новая редакция Стратегии национальной безопасности России до 2020 года, если она будет политико-идеологически конкретизирована и будет иметь силу Федерального закона, могла бы играть эту роль уже в качестве общенациональной стратегии. Либо ею мог бы стать иной общенациональный документ, выполняющий, по сути, ту же функцию, что и принимавшиеся на съездах КПСС пятилетние и семилетние планы социально-экономического развития страны. Почему бы и нет?

Представляется, что в такой ситуации подчеркнуто идеологическая дискуссия о путях развития страны имеет не только научную перспективу, но и практическую, политико-экономическую значимость. Более того, неоднократно высказанные В. Путиным ясно сформулированные мысли о роли партий и других институтов гражданского общества в разработке таких идей свидетельствуют о том, что, прежде всего, партии, их представители должны выдвигать такие идеи. Российская практика свидетельствует пока что об обратном: партии ориентированы на выборы, амбиции лидеров, интриги, но не на серьезную концептуальную работу в интересах всей нации.

При этом общенациональная содержательная дискуссия сегодня крайне необходима, как никогда. Оформление общенациональной идеологии и, как следствие, национальной стратегии после переходного, восстановительного периода в некую официальную доктрину должно происходить с учетом мнения широкого круга экспертов и представителей общественности на надпартийной основе. Она не должна стать продуктом деятельности только администрации либо только одной партии. Неубедительно и вредно, когда идеологию президента (а тем более, общенациональную идеологию) комментируют и трактуют отдельные представители экспертного сообщества, "назначенные" из администрации Президента России. Тем более глупо и гротескно это выглядит на "публицистических" передачах центральных телеканалов.

"Официальная" идеологическая доктрина должна поддерживаться без указаний "сверху", она должна стать нормой для поведения элиты. Следует вспомнить, наконец, что "обычаи" и "нормы", "ряды" и пр. на протяжении сотен лет являлись основой государственного и общественного порядка на Руси и в России, "корректируя" правовые нормы, приходившие из Византии или других стран до неузнаваемости. Не только "Русская правда", "Устав Ярослава" или другие правовые документы, но и все последующие законы, своды и кодексы становились следствием не умозрительных правовых норм (граничащих с правовым дебилизмом), но прежде всего обычаев и порядков, устоявшихся в стране. Наверное, было бы хорошо, если бы представители элиты перечитали или прослушали лекции В. Ключевского на этот счет.

Так, вопрос о государстве, его роли, бывшей главным идеологическим вопросом с 1987 года, ежедневно, ежечасно "пробует на лояльность" любых политиков и экспертов. Этот вопрос и в 2008-2013 годах в той или иной форме становился центральным вопросом в российской дискуссии: от роли государства в евразийской интеграции и развитии восточных регионов до роли государства в РПЦ и образовании.

Есть еще одна чисто российская особенность. Сложилась ситуация, когда большинство идеологических и стратегических вопросов развития не только предлагается, но и решается Минфином и МЭР, - именно их идеи в конечном счете доминируют при составлении концепций развития и проектов бюджета в последние годы. Что, конечно же, является пережитком разгула либерализма прошлых десятилетий. Финансовые и экономические институты и инструменты - средства политики, а не ее цель. Необходимо принципиально изменить ситуацию, "включать энергию" общества и всей нации, что совершенно невозможно без идеологической доктрины.

При разработке стратегии национального развития важно также правильно оценить возможные ресурсы развития нации, особенно интеллектуальные и духовные, которые до сих пор игнорируются монетарными властями. Проведение "инвентаризации" нематериальных активов, а в действительности - важнейших национальных ресурсов - уже сама по себе крупная идеологическая и организационная задача, актуальность которой неизбежно возрастает по мере роста угроз и появления новых возможностей. Сегодня же превалирует оценка потенциала энергетических и других сырьевых ресурсов. Иные ресурсы - интеллектуальные, образовательные, технологические, а тем более, моральные и духовные - пока практически не учитываются, либо учитываются слабо. Тем самым, реальное место России в современном мире, ее возможности очевидно недооцениваются, а, соответственно, "планка амбиций" - занижается. Это прямо относится к приоритету евразийской интеграции, где место России определяется не столько ее экономическими возможностями (несопоставимыми с КНР или США), а с историческим наследием, традицией, культурой и другими нематериальными активами.

Очень важно правильно оценить реальное место России ХХI века в мире. Не переоценить, дабы не требовать невозможного, чтобы не было перенапряжения ресурсов. Но и не недооценить, чтобы не лишить себя шанса на достойное место в будущем. И прежде всего с геополитической точки зрения, где ошибки наиболее ощутимы. Так, очевидно, что расходы на развитие восточных регионов, евразийскую интеграцию, оборону (прежде всего ВКО) имеют приоритетный характер, но и они зависят в конечном счете от темпов роста ВВП страны и эффективности намеченных программ. Перенапряжение ресурсов здесь также недопустимо, как и прежнее игнорирование национальных приоритетов.



"Критическим моментом для ГПВ-2020 является очевидная несбалансированность общей системы военных расходов. Программа задала тренд явного перекоса военных расходов в пользу закупок вооружения и техники, в том числе в ущерб затратам на личный состав"[16], - подчеркивает М. Барабанов.



в). Евразийский приоритет

Сейчас самое время дать официальное политическое
"обоснование" российскому военному (в том числе
пограничному) присутствию России в странах СНГ,
предложить варианты его дальнейшей эволюции[17]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)

Перед государством встала задача освоения одной
шестой обитаемой суши. И Александр III совершил
поворот - перешел от углубления реформ, начатых
отцом, к обустройству разросшейся империи. Другими
словами, был реализован "новый курс": интенсивность
реформ в значительной мере замещалась стратегией
пространственного развития[18]

А. Неклесса, руководитель "ИНТЕЛРОС"


Слова, сказанные академиком РАН А. Торкуновым в 2005 году, во многом объясняют современное состояние политики России и ту эволюцию, которая она прошла на евразийском направлении за последующие восемь лет: вычленения внешнеполитических приоритетов и развитие "вариантов дальнейшего военного присутствия", которые в декабре 2012 года привели к договоренности и создании объединенной системы ПВО. Эта мысль язвительным и неслучайным образом совпадает с политикой Александра III, направленной на пространственное освоение и обустройство огромной российской территории, сложившейся к 80-м годам XIX века. Это пространственное обустройство России вытекало из четкой концепции, которой последовательно придерживались Александра III и Николай II, лично курировавшие этот огромный проект. Эту концепцию А. Неклесса коротко описал следующим образом: "Два аспекта грандиозного действа сливались воедино: освоение Восточной Сибири, Туркестана, Приморья - недавно обретенных областей империи и создание сети железных дорог. "С постройкой Сибирской железной дороги полагается начало не только соединения западных и восточных берегов Российской империи, но и северных и южных окраин, ибо исследуются Карское море, устье Оби и Енисея, а в алтайских и саянских горах возникает, кроме уральских, металлургическая деятельность. Эта великая дорога представляет завершение Русской земли...>>, - писал парадоксальный мыслитель Николай Федоров, мечтавший соединить земную бескрайность и человеческое бессмертие в формуле бесконечного общежития. Пространства империи провоцировали физическое прочтение бытия.

Железнодорожное строительство сопрягалось и с геополитикой. Динамичная экспансия напоминала формирование империи в XVIII веке, разве что от "прорубания окна" на Запад страна развернулась к движению на Восток - к Восточному (так написано на российских картах) океану. Это стремление к морским просторам - универсальный признак имперского модуса, в случае же с Россией связанный с освоением "сухопутного океана" Евразии во многом через сеть ямских трактов, почтовых станций, водных коммуникаций. И железнодорожных магистралей, километр за километром сшивающих в единое целое широту и долготу материка.

Подспудная формула интеграции отражала, однако, не столько евразийскую, сколько трансъевразийскую, выводящую за пределы континента логику"[19].

Итак, евразийская стратегия двух императоров и их кабинетов состояла из:

- пространственного освоения территории России, прежде всего посредством строительства железных дорог и портов на Тихом океане, прорывного освоения "Большого Дальнего Востока";

- трансъевразийского понимания роли России в Азии и на побережье Тихого океана.

Прежде всего, если говорить о месте России в мире, ее отношении к главным центрам силы - США, странам Евросоюза, Китаю.

Здесь не может быть простого ответа, но не может до бесконечности продолжаться и отказ от такого ответа. Под любым предлогом - "прагматичности", "разновекторности", "неидеологизации" и т.д. Так, очевидно, что развитие и само будущее России может быть только как самостоятельного мирового центра силы, на базе которого будет формироваться Евразийский союз. Россия и постсоветские государства слишком велики для интеграции и поглощения любым центром силы - будь то Евросоюз или Китай. Но это отнюдь не означает того, что, сформировав свой центр силы, Россия не может органично сотрудничать с Евросоюзом либо Китаем. Совсем наоборот: укрепление России ведет к укреплению сотрудничества с двумя этими центрами силы, что хорошо иллюстрирует последнее десятилетие, когда объем внешней торговли с Китаем вырос с 8 до 80 млрд долл., а сотрудничество с Евросоюзом стало краеугольным камнем российской внешней политики. Что видно из структуры экспорта/импорта России.



Очевидно, что смещение мирового центра экономической активности в страны АТР должно повлечь за собой и изменение акцентов в российской торгово-экономической политике. Чего пока что не произошло.

Характеристика внешнеторговых потоков стран-участников ЕврАзЭС/ТС/ЕЭП, представленная в таблице, показывает, что за пределами их общего интеграционного пространства нет центра, сравнимого по экономическому влиянию с Россией, особенно в том, что касается роли РФ в качестве источника импорта. Другими словами, бремя решающего вклада в функциональное поддержание жизнеспособности хозяйственных систем всех партнеров в среднесрочной перспективе будет лежать на российской стороне.

Пока что акцент очевидно смещен на страны Евросоюза. Как заметил профессор В. Фальцман, "будущее экономическое развитие России происходит в неразрывном единстве, партнерстве, взаимообусловленности и взаимоответственности с Германией и другими странами Евросоюза: Россия отапливает Западную Европу, а Европа работает на ее догоняющую модернизацию. В будущем Россия сможет еще и кормить развивающийся мир"[20].

Понятно, что приоритеты евразийской интеграции, прежде всего опережающего развития восточных регионов России, в первую очередь их инфраструктуры, не отражены в реальной политико-идеологической доктрине. Что немедленно проявляется в экономической политике, когда в течение 2012-2013 годов не раз звучали заявления о "равных условиях" для всех регионов страны. Такой же экономический детерминизм господствует и в политике евразийской интеграции, где "экономическая целесообразность" (например, очередного варианта Концепции социально-экономического развития - 2020) диктует политические и военные условия евразийской интеграции. Это хорошо видно на примере депопуляции восточных регионов, по отношению к которым не выдвигается серьезных демографических приоритетов.



Ожидаемое число детей выше двух только у мужчин Южного федерального округа, но у женщин ни в одном округе среднее ожидаемое число детей не превышало 1,85, хотя желаемое число детей - выше двух. Эта разница свидетельствует о необходимости введения дополнительных мер демографической политики, которые позволят частично сократить разрыв между желаемым и ожидаемым числом детей (в то же время остается актуальной и более сложной задачей - повысить желаемое число детей)[21].

Между тем далеко не все измеряется экономической выгодой. Даже наиболее успешный пример интеграции - Евросоюз - демонстрирует, что в его основе сначала лежали интересы безопасности, а затем - общая система ценностей[22]. Представляется, что в данном случае либеральный пример очень показателен для российской элиты. В том числе и для тех, кто выдвигает идею "экономической" нецелесообразности евразийской интеграции или "равных условий" для развития всех регионов России.

Это тем более справедливо относительно разработки евразийской политики России, где политические и военные факторы, а не только экономика, будут влиять на формирование внешнеполитического курса. В том числе и по отношению к политике США в Евразии. Как справедливо заметил академик Л. Титаренко, "характерной чертой современной обстановки является относительное ослабление позиций самого мощного и влиятельного государства - Соединенных Штатов Америки. Стало очевидным, что никакая, даже самая сильная страна не в состоянии справиться с решением нарастающих в мире серьезных проблем, навязать миру свою волю. Все более явные попытки освободиться от тотальной зависимости от США, выработать стратегию, в наибольшей степени отвечающую собственным интересам, предпринимают Евросоюз, ближайший союзник Вашингтона - Япония. Вектор мировой политики постепенно смещается от евроатлантического направления, безраздельно доминировавшего на международной арене на протяжении ряда веков, в Азиатско-Тихоокеанский регион, значение которого в формировании нового миропорядка будет и дальше неуклонно возрастать"[23].

Военные расходы КНР выросли на 10,7% по сравнению с 2012 годом и составили 114,3 млрд долл. США. Это вдвое больше, чем тратилось в 2008 году и втрое больше по сравнению с бюджетом 2005 года.

Между тем военные эксперты заявляют о некорректности анализа абсолютных цифр без сопоставления с другими показателями. Так, несмотря на возросший уровень армейских трат, доля оборонных расходов в Китае составляет 1,7% ВВП. У глобальных конкурентов КНР эти данные значительно выше: США тратит на военную сферу 4,8% ВВП, Россия - 3,9%, Великобритания - 2,6%. К тому же если разделить общую сумму расходов на число военнослужащих (в Китае в мирное время это 2,2 млн чел. - мировой рекорд), то получатся вовсе не запредельные суммы в расчете на каждого солдата[24].

Сегодня, например, широко распространена точка зрения, что Россия безвозвратно потеряла ведущее место в мире. По большинству важнейших показателей - душевому ВВП, уровню образования, информационной вооруженности - Россия занимает 50-60-е место в мире. Ее экономика в 10 раз меньше американской, уступая не только японской, китайской, но и немецкой, французской, итальянской. Это - реальность 2012 года, которую необходимо признать. Но, с другой стороны, адекватно оцененные возможности и потенциал страны в Евразии, разумно амбициозные цели развития восточных регионов страны могут и должны привести к серьезному изменению роли России в Евразии, а значит и в мире уже в среднесрочной перспективе. А тем более - в долгосрочной. Если, конечно, такую задачу сформулировать в качестве общенациональной и провести мобилизацию национальных - материальных, духовных и интеллектуальных - ресурсов. Тогда - пессимизм недопустим, хотя и возможен.

И в этой новой политической идеологии важнейшая роль принадлежит процессу евразийской интеграции, который предполагает два крупных этапа.

Этап I. Консолидация усилий постсоветских государств и превращение России в "ядро" будущего Евразийского союза. Это потребует, как минимум, идеологического и политического обоснования лидерства России в Евразии, отказа от ориентации на западные страны и, соответственно, формулирования соответствующей цели. Причем также политически конкретно, как это сделали США и страны Евросоюза, которые заявили о своем главном приоритете в Евразии - не допустить евразийской интеграции.

Этап II. Формирование устойчивых связей с КНР, Юго-Восточными странами, с одной стороны, и странами Евросоюза, с другой. Причем на условии их фактического признания за Россией приоритета и ее ведущей роли в евразийской интеграции. Что, безусловно, станет главной проблемой России в отношениях с США и Евросоюзом. Причем в самых разных областях - от гуманитарного сотрудничества до переговоров по ПРО.

Проблема заключается в том, чтобы оба этапа осуществлялись как органические и последовательные шаги, не были разделены.


______________

[1] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 27 февраля.

[2] Цит. по: Тишков В. Национализм - погода на завтра // Независимая газета. НГ-сценарии. 2012. 25 сентября. С. 11.

[3] Шувалов И.И. Россия на пути модернизации. 2012. С. 23 / URL: www.gov.ru

[4] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения. 2010. С. 77.

[5] Блинов А. Москва и Пекин опираются друг на друга // Независимая газета. 2013. 1 апреля. С. 9.

[6] См.: подробнее: Подберезкин А.И. Евразийская воздушно-космическая оборона. М.: МГИМО(У), 2013.

[7] Неклесса А.И. Преодоление Евразии // Независимая газета. 2013. 20 марта. С. 5.

[8] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 27 февраля.

[9] Жильцов С. Передел власти по-молдавски // Независимая газета. 2013. 15-16 марта. С. 3.

[10] Фролов А.В. Национальная инновационная система США: этапы становления, структура и направления реформирования / А.В. Фролов. М.: Новые печатные технологии, 2013. 374 с.

[11] Военная реформа: на пути к новому облику Российской Армии / Аналитический доклад. Валдай. 2012. Июль. С. 10.

[12] Воробьев В. В союз или в зону? // Российская газета. 2013. 5 марта. С. 2.

[13] Галимова Н. Объединенный народный фронт определился с идеологом // Известия. 2012. 18 июня. С. 2.

[14] Полпреды по воспитательной работе // Коммерсант. 2013. 21 марта. С. 1, 3.

[15] Путин В.В. Выступление на расширенном заседании коллегии Министерства обороны. 27.02.2013 / Эл. ресурс: "Президент России". 2013. 27 февраля.

[16] Барабанов М. Программа вооружений: Кривая военных расходов Азии / Эл. ресурс: "Евразийская оборона". 2013. 27 февраля / URL: http://eurasian-defence.ru

[17] Торкунов А.В. По дороге в будущее. М.: Аспект Пресс, 2010. С. 71.

[18] Неклесса А.И. Трансъевразийский трамплин // Независимая газета. 2013. 10 апреля. С. 5.

[19] Неклесса А.И. Трансъевразийский трамплин // Независимая газета. 2013. 10 апреля. С. 5.

[20] Фальцман В.К. Время исчерпания роста // Независимая газета. 2012. 20 июня. С. 5.

[21] Региональная демографическая политика: сб. статей / под ред. Елизарова В.В. и Джанаевой Н.Г.: МАК Пресс, 2012. С. 114.

[22] Sven Biscop and Jo Coelmont / Europe, Strategy and Armed Forces. - Routledge: London and New York 2012. P. 14.

[23] Титаренко М.Л. Россия и ее азиатские партнеры в глобализирующемся мире. Стратегическое сотрудничество: проблемы и перспективы. М.: ИД "ФОРУМ", 2012. С. 12.

[24] Меснянко А. Наука побеждать. Китайскую армию научат добиваться победы в любой войне. 2013. 15 марта / Эл. ресурс: URL:http://topwar.ru

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован